Предыстория их знакомства прошлым летом была очень забавной

Лана Дель Рей в журнале Another Man. Весна / лето

Она купила красную помаду, а так же сумочку в тон к туфлям. Предыстория их знакомства прошлым летом, была очень забавной. В начале было слово — о космических путешествиях, разнообразных аномалиях, странных именах и одной забавной Штуке. Ретроспектива. Алексей очень обеспокоен таким положением дел. Известие о свадьбе стало началом их знакомства с двадцатым веком, что, Этот путь для сумасшедших, - уверенно заявила Эл. - Если бы вы знали предысторию, вы бы ужаснулись. Я не знаю, где Рагнар был прошлым летом.

Мало того, что мы больше не работали с Машей в паре, так еще и мои дети, это орава пацанов возрастом от 7 до 16 лет, и их 27!!! Здоровенный такой мужчина в расцвете сил. ВДВшник, пауэрлифтер, вот кто мальчишкам не даст баловаться! Дисциплина у этих ребят была на первом месте. Все по струнке, все по полочкам. У нас всегда были самые чистые комнаты, и мне даже повезло, не пришлось заправлять 27 кроватей. Сначала очень сильно переживаешь что вставать придётся очень рано, чтобы встречать детей, а потом поднимать.

Я была очень рада встречать детей и новых, и старых, старых, имеется ввиду тех, с которыми вы работали в пошлом году. Это как встречать старых друзей, у каждого есть что рассказать, а малышам так и подавно, у них всегда куча историй! Так сложилось, что с моими старшими детьми в отряде отношения немного не заладились.

Было очень тяжело работать, так как каждое мероприятие они меня не слушали, не хотели к нему готовиться, а маленькие пытались им подражать. Но вот к концу смены почему-то все магическим образом наладилось, спустя кучу моих слез, обид и потраченных нервов, эти ребятки прониклись ко мне пониманием, а я провожала их со слезами.

Мои самбисты ездят в этот лагерь каждый год, да еще и за лето на два разных сезона. Поэтому они очень скучали по старой вожатой с прошлой смены, и я думаю, только поэтому они по-началу очень неохотно вступали со мной в контакт. Но общение в первый день выдало нам очень интерьерное и просто мега-супер-пупер оригинальное название нашего отряда и не менее веселый девиз, суть которого заключалась в способности ребят хорошо танцевать хардбасс.

Кстати да, скажу я вам, что даже если ты не умеешь рисовать, даже если ты ничего не умеешь вовсе, в лагере при работе с детьми, ты волшебным образом открываешь в себе кучу всего, огромное множество способностей, талантов и не только: Например возможность не спать. Но, не тут то. Зато представьте, как отлично они спели ее на концерте закрытияJ клянусь я плакала, от радости и грусти за моих малышей, моих мальчиков к которым так привязалась, мои котики, ну просто любовь.

А Вот этот малыш Гриня, был самым маленьким в отряде, но не смотря на это был самым дисциплинированным. По моему он больше всех не хотел уезжать из лагеря. Работая с ним, я набралась хорошего опыта работы с маленькими детьми. За ними нужен особый контроль, к ним нужен особый подход, потому что если даже 13летние дети плачут, что хотят к маме, каково тогда малышам? Их нужно успокоить, отвлечь, их сложнее заинтересовать игрой, уговорить работать в команде и выполнять определенную роль участвуя в сценках.

Кстати, о сценках, как же работала моя фантазия и крутились мозги, когда мне поставили задачу переписать сказку, на новый лад, в египетском стиле. Попалась мне сказка "Морозко", ну Морозко в Египте, какой там?! Ох, это надо было видеть, как мои дети переодивались в фараонов и египтян, как мы целый день готовили с ним реквизиты, совмещая с двумя тренировками учение ролей для номера.

Еще один из моих любимых дней был день Стартина. День, когда проводится большое мероприятие по танцам, здесь нет места для того что бы стоять и глазет по сторонам, вы находитесь в постоянном танце, все конкурсы проходят в виде танца и даже по дороге в столовую, вы идете длинной цепочкой состоящей из всех детей лагеря, танцуя ламбаду.

В такой день никому и в голову не придёт просить дискотеку, это дискотека-день. Каждый отряд должен был предоставить визитку, свой номер танца, ой, какого же это за день научить 27 мальчишек танцевать так как тебе нужно и что тебе. Придумать им номер, который понравится, выкроить время от их тренировок. Но мы сделали, мы сделали это безупречно! Хоть я и чуть не сорвала голос, потому что приходилось перекрикивать эту ораву, но это стоило.

Но номер вожатых был не хуже! Еще одно из любимых мероприятий-соревнований это Книга Рекордов Гинесса. Самое громкое мероприятия, самое оживленное и смешное!

В номинации "самый танцевальный" у нас победил тренер футболистов, дедуля лет под Ну он конечно отжигал, за него голосовали все! Не каждый малой найдет столько энергии отплясывать! Но больше всего, как и сами вожатые, ребята любят Сафари!

На самом деле это адская игра! Например, у нас были индейцы. Вожатые разукрашиваются, и уходят в музей. И вот эта орава, толпа детей с сумасшедшим азартом в глазах бежит искать тебя по всему лагерю! А прятаться тебе негде, да и нельзя вовсе! И приходится только убегать и убегать, пока силы твои не иссякнуть, а попадаться все равно нельзя, дети тебя хватают, цепляются, держат маленькими ручками по 15 человек на одного, рвут одежду если ты пытаешься вырваться, оставляют множество маленьких синячков от своих пальчиков!

Но это самое весёлое мероприятие! Так аккуратно мы выглядели до Сафари, целые, невредимые, красивые А вот так мы выглядим после того, как происходит переворот событий, и игра продолжается Вожатых на весь лагерь приходится человек 10, детей, как я уже сказала приходится намноооого.

А попробуй угонись за малышом, в котором энергии в миллион раз больше чем в. И вот я старая 20летняя бабушка и так набегалась от детей, бежала за. Это конечно чудо-чудесное, кошмар-кошмарный, пока ты всех их переловишь, можешь выплюнуть легкие! Вид, конечно потрёпанный ужасно, краска вся стекает с лица, одежда разорвана опытные ребята знают, что на такое мероприятие нужно одевать самую старую, ненужную одежду, которую потом не жалко пустить на тряпки, потому что останется от нее только тряпкаJ и думаешь ты после этого только о воде, пить воду, умываться водой, лечь лежать, сидеть, в рай пожалуйста можно и опахало рядом, но не тут то было, дети просят дискотеку!

По мимо развлекательных мероприятий, еще были и познавательные. К нам приезжали сотрудники пожарной службы, показывали наглядный пример ПМП, учили пользоваться огнетушителями.

Лана Дель Рей в журнале Another Man. Весна / лето 2015

Также нас постели гости — чемпионы России по баскетболу, провели конференцию, ответили на вопросы, а за правильные ответы на их вопросы дарили призы. Не могу не отметить концерт закрытия.

Всегда все номера выходят самыми крутыми, идеально отработанными именно в это день. Даже вспоминать грустно.

В завершение могу сказать, что это была отличная смена. А лагерь очень крутой. В нем есть все, что. Очень дружный коллектив, добрый и отзывчивый директор. Даже если у тебя нет опыта, тебе помогут его получить. Помогут освоиться, подтолкнут в нужном направлении, конечно если ты не ленивец.

Возможно единственным минусом для кого-то может быть то, что там отсутствует телевизор, плохая сеть, конечно ее можно поймать, но этого не всегда может быть достаточно. Впрочем, не меньше, чем само явление, меня поразило мамино знакомство с ним, и я понял тогда, что чтением классики, визитами в филармонию и хождением — нередко со мной — по театрам и музеям ее знание жизни не исчерпывается.

Впрочем, об этой стороне своего жизненного опыта, как, кстати, и о блокаде, она говорить не любила. А с заводом-то, по большому счету, все не так уж плохо и получилось. Все-таки были плюсы в близком знакомстве школьников со взрослой жизнью. Ведь не только же с водочными клизмами мы ознакомились. Нас даже с уроков отпустили! Вычитал, кажется у Мураками, что для нашего поколения е годы — самые главные.

Задумался — а что они для меня? В общем, конечно, много. Действительно, по плотности событий — самое сильное десятилетие. Самая, наверное, сильная и незамутненная радость за все десятилетие!

Дома мама сказала, что это вроде как когда в сорок пятом о победе объявили. Вот так же танцевали и скандировали. Куда все потом подевалось Интересно, что когда Армстронг на Луну вышел, то у нас в газетах про это мелким шрифтом где-то после спортивных новостей было написано, да еще таким манером, что становилось как бы понятно, что вот эти гады-американцы людьми зазря рискуют, тогда как хорошие мы лучше собачку пошлем, а еще лучше — одними автоматическими приборами отделаемся.

И распространяемые по российским городам и весям сказки, что никакого американского полета на Луну вообще не было, а все это лишь искусная фальшивка, кроме презрительной злости, ничего другого у меня и моих друзей не вызывали. Только еще меньше стали родной пропаганде верить. Мама с работы принесла — у них там журнал по кругу ходит, вот до нее очередь и дошла. То есть, принесла она вчера, но вечером сама читала, а утром мне дала. На нее утром жалко смотреть было — заплаканная и невыспавшаяся.

А я как раз к ее приходу закончил. Стал ей говорить, как мне понравилось, а у самого голос дрожит. Мама меня обняла и опять заплакала. Мы, конечно, еще из хрущевского доклада много узнали — она мне все пересказывала, хоть я тогда годами не сильно вышел, — но вот чтобы так изнутри —.

Мама сказала, что Солженицын и сам сидел, и тоже по доносу. Интересно, правда это или нет? А с другой стороны, как можно так все детали знать, если сам там не был? Одна такая повесть страшнее, чем десять докладов!

И мама так же думает. Мы с ней весь вечер проговорили, пока она прямо за столом засыпать не начала. Она спать пошла, а я записываю. Она мне еще про тетю Цилю рассказала. Мама сказала, что раньше рассказывать не хотела, чтобы меня не расстраивать. Оказывается, у тети Цили было еще пять родных сестер — ничего себе подарок родителям, шесть дочек! Только тетя Циля старой девой осталась. И все их мужья большими начальниками стали, типа командармов.

И всех их вместе с Тухачевским арестовали. Троих расстреляли — и жен вместе с ними, а еще двоих в лагеря послали, и жен тоже, и все они там умерли. В двух семьях дети еще оставались, но их в специальные детские дома отдали, и тетя Циля как ни искала после войны, так никого и не нашла. Вот так, было пять семей — и как корова языком слизнула. Я маму попросил еще раз журнал взять, когда освободится. Перечитать надо будет, а то от переживаний не все запомнил. Ну, про Солженицына и историю этой публикации мы теперь все знаем.

С одной стороны, от Солженицына, а с другой — когда воспоминания новомирцев опубликовали и дневник Твардовского. Так что об этом говорить нечего. А вот о том, какое это впечатление на меня, семнадцатилетнего, произвело, — из записи. А тетя Циля — это мамина близкая подруга. Они вместе в институте учились в Ленинграде и много лет работали. И каждый раз, как меня видела, все время одну и ту же фразу произносила: А тебя она любит.

До самой тети Цилиной смерти. И еще мне мама рассказала в тот вечер, как она за меня все время боялась. Оказывается, я еще классе в четвертом, вскоре после того, как меня в пионеры приняли, пришел как-то домой после пионерского собрания и сказал маме: Я уже этого не помнил, а мама боялась страшно, что я скажу еще где-нибудь, и уговаривала меня ни с кем, кроме нее, на такие темы не делиться. И хоть это было уже после ХХ съезда, но страха у нее, да и у всех вокруг, еще выше крыши хватало.

Все утро утешал маму — она, похоже, всю ночь проплакала. Все из-за меня — вчера в школе был выпускной вечер.

Мама и Зина пришли смотреть, как мне золотую медаль вручать. А я с Толяном и Чубом в учительском туалете портвейн пил и на вручение опоздал. Когда пришел в зал, уже середине списка аттестаты выдавали. Поскольку я себя вполне контролировал, то сунулся, было, к столу, где начальство сидело, но директриса меня погнала, сказав, что таким, как я, уже после всех и без всякой торжественности аттестат дадут.

Отхожу от стола и вижу, что на первом ряду мама сидит — рукой глаза прикрыла, а из-под руки слезы текут, а Зина ее по плечу гладит — успокаивает. Оказывается, всех родителей медалистов специально на первый ряд посадили, чтобы им виднее было, а тут я такое подсуропил. Мне, в общем-то, плевать — и аттестат, и медаль все равно выдали, но вот перед мамой стыдно — слов. Она погордиться пришла, а я в сортире портвейн жрал. В общем, и бал, и ночное гулянье уже не в радость.

Только еще с ребятами вина добавили. Под утро вернулся, а мама все еще плачет. Уж как я виноватился, вроде, успокоил. Даже улыбнулась, когда я сказал, что эта золотая медаль по праву ей должна была вручаться — столько она мне в свое время с уроками помогала и схулиганиться не дала.

Продолжу, когда она с работы придет. Только все равно на душе плохо. Сколько раз я слово себе давал маму не огорчать и всегда сначала о ней думать, а все равно не получается.

То одно, то другое Может, если в институт поступлю — порадую Только вот поступить сначала. Мне и сейчас стыдно. До слез — пусть и стариковских. Она так хотела видеть, что все ее усилия не зря были, и из меня какой-никакой толк вышел — даже до золотой медали доучился, — а я отмочил.

Хотя, если честно, у меня некоторые причины были в учительском туалете пьянствовать. Только маме о них говорить не. Как и о многом другом, с этим связанном. Дело в том, что в школе меня в связи с очевидным наличием еврейской крови — маму многие знали, так что моя нейтральная фамилия никого не обманывала — не то что бы так уж сильно доставали, но, в общем, поддразнивали.

До большего, правда, не доходило, но мне и этого хватало. К тому же с определенного времени я на всякий такой прикол принялся кулаками отвечать, не слишком думая о последствиях, даже если обидчиков было и. Синяков получил немало, зато и драться научился не по-детски.

Забавно, кстати, что основной искатель Биробиджана, отличник и пионерский, а потом и комсомольский, вожак с течением времени защеголял в погонах МВД. Ну вот я и пытался в доказательство своей, как говорят теперь, крутости, не поколебленной сомнительным происхождением, вести себя независимо и в соответствии с кодексом окрестной шпаны, представителей которой в школе училось немало. Так оно и вышло, что когда в тот день двое из самых шпанистых, Толян и Чуб, встретив меня в коридоре, предложили составить им компанию по распитию портвейна в учительском туалете, да еще Чуб добавил что-то вроде того, что вот Боб, то есть я, — один из редких нормальных мужиков среди всех этих сраных отличников, с ним и выпить в охотку, то, конечно, отказаться было никак.

Ну а там — слово за слово, вот и опоздал. И, естественно, маме всего этого не рассказывал, чтобы не расстраивать. Лето было такое, что не до писания. Ну, не всё, а начиная с моего возвращения с рыбалки. Мы туда с ребятами уехали через неделю после выпускного. Немного расслабиться перед вступительными — из нашей компании все поступать в институты собрались, только не все еще решили. Я-то нацелился на Менделеевский, но тоже еще раздумывал.

В любом случае — середина июня наша. Вот мы на Оку и махнули. А как вернулся — тут и началось. Приезжаю, а мамы дома. Там проблемы, и я нужна на какое-то время. У тебя еще больше месяца до экзаменов — езжай к дяде Изе в Ленинград. Поживешь с ними на даче недели две-три. Деньги я оставила в коробке. Вернешься, и я уже, наверное, дома.

Какие проблемы — не написала, адреса точного не оставила — все адреса родственников у нее в записной книжке были, так что мне даже написать некуда было В общем, странным мне все это показалось. И ощущение какое-то нехорошее. Как будто что-то не в порядке. Я про маму всегда чувствовал, если у нее что не. И тут я подумал про тетю Клаву. Надавил, даже чуть слезу не пустил, говоря про плохие предчувствия. Тут она и раскололась — оказывается, мама в Герценовском институте, у нее рак груди подозревают.

А чтобы меня не волновать перед поступлением, она и придумала про отъезд, но тете Клаве все рассказала и просила, если что, обо мне позаботиться.

Лучше ни в какой Ленинград не езжай, а маму навещай и поддерживай. Я, естественно, тут же рванул в Герценовский. Там и нашел маму во дворе — сидит, книжку читает.

Book: Как знакомиться на вечеринке, в транспорте и даже на улице.

Удивилась, конечно, и на тетю Клаву сразу заругалась — знала, что больше никто мне не мог сказать. Но я возразил, что все равно никуда не поехал бы и ее искал бы, потому как почувствовал — что-то с ее запиской не. Так что не в тете Клаве дело, а во мне. Оказалось, что мама тут уже третий день, все идет очень медленно, биопсию только на следующий день будут брать, результатов еще два дня ждать, а потом будут решать, что и.

И тут же стала мне инструкции давать, как жить дальше, когда она умрет. Так я в Москве и остался. Позвонил дяде Изе, что не приеду, детали не рассказывал, а к маме стал каждый день приходить.

пМДПУ иБЛУМЙ. юЕТЕЪ НОПЗП МЕФ

Биопсию ей сделали, потом сказали, что результат какой-то неясный, и стали готовить к операции. Она уже там со всеми соседками по палате переговорила, так что с их слов знала, что если биопсия хорошая, то есть без рака, то опухоль эту просто под местным наркозом убирают — почти амбулаторная процедура, так что через день-другой можно и домой; а вот если под общим наркозом режут, то это плохой знак — значит, опухоль злокачественная и, может быть, придется метастазы в лимфоузлах убирать.

А ей как раз и сказали, что будут под общим делать. Она, конечно, сильно расстроилась, но держится. И я с ней держусь, только дома плачу, как подумаю, что она умереть. Операцию назначили через четыре дня. Не очень хорошо — если что-то не так пойдет и в субботу надо будет какие-то процедуры делать, то некому: Сидим с мамой во вторник во дворе под деревом, и она мне говорит: Так что, кому повезет — он делает, а остальным — другие врачи — и помоложе, и без такого опыта, и просто с руками похуже.

Но еще говорят, что если ему заплатить, то он тогда точно сам делать. Сможешь ему деньги отнести и договориться? Вот в нем деньги положены. Как раз пятьсот рублей. Я приготовила папе на могиле ограду поставить и памятник поправить — ты же знаешь, перекосился, но раз такое дело Только деньги в конверт положи. Нашел деньги, положил в конверт и в среду с утра стою у кабинета. Приходит — невысокий такой, плотный дядька с копной седых волос и с большими красными руками. Заходим к нему в кабинет, и я достаточно складно объясняю, что мама моя, больная Сорокина, в пятницу оперироваться должна, и мы очень просим именно его операцию делать, потому что все говорят, что лучше него врача.

Мы, говорю, знаем, какое у него тяжелое расписание, но очень просим, — и конверт протягиваю. Конверт он спокойненько берет, не заглядывая даже, — конечно, он-то свою таксу знает! Хорошо, я беру под свой контроль. Идите, молодой человек, не волнуйтесь. Все в порядке с вашей мамой. Я и ушел маму порадовать. Знал, конечно, что врачи взятки берут, но что вот так спокойно и нормально, как будто это самое обычное дело, — странно как-то.

Не то что я себе какие-то таинственные встречи и передачи представлял, но все равно И ведь пятьсот рублей — это же деньги какие! У мамы в месяц сто пятьдесят Я во дворе сижу. Как операционные часы закончились — я сразу к дежурной врачихе. Она меня уже запомнила. Опухоль у нее большая была, но оказалась доброкачественной. Так что в начале следующей недели забирайте ее домой. Недельку, правда, полежать еще придется — шов большой и нагрузки противопоказаны. Но Жуков в операционную заходил.

За пятьсот рублей он, видите ли, в операционную заходил! Вечером пустили к ней в послеоперационную палату. Она слабая, но радуется, — ей, естественно, сообщили, что рака. А про то, как жучина этот Жуков нас надул, я ей после рассказал, когда она уже на работу вышла. Зато он аспирантов хорошо учит — очень аккуратно все сделано, даже шрама почти не видно.

А тогда привез я ее домой, уложил и поехал на радостях с ребятами на Ленинские горы погулять. Гуляем — и вижу вдруг большое объявление: Совсем как-то упустил из виду, что в университет-то экзамены на месяц раньше, чем в другие институты. Чтобы успели люди попробовать, а если не получится, то еще время останется в другие места документы подать. И вдруг меня торкнуло — а почему не попробовать, чем я рискую? Вот на следующий день документы на химфак и сдал. И к экзаменам допустили.

Мама еще дома болела, когда я первый экзамен сдал. А потом она уже поднялась, бюллетень закрыла и на работу пошла, а я на экзамены хожу, но молчком.

И всё гладко прошло. И правда — хватило. Когда списки принятых вывесили — я там. Прихожу домой, только хочу маме всё сказать, как она мне: Ты готовиться когда собираешься? Если провалишь, то даже не надейся свалить на то, что пол-лета с больной мамой сидел, — номер не пройдет! Расстроюсь страшно — так и знай! Я туда в июле экзамены сдал. Только тебе не говорил, потому что не думал, что получится, — попробовать. И все говорят, что это даже лучше, чем в Менделеевский!

А она — в слезы, хотя с ней это редко бывало. Вот такое лето у меня. Теперь надо думать, чем остальной август занять. Может, правда, в Ленинград съездить? И еще одно связанное с этими днями воспоминание — мы с мамой об этом еще долгие годы говорили, даже не знаю, почему оно не попало в тогдашнюю дневниковую запись. Относится оно тоже к маминым дням в Герценовском институте. Мы как-то сидели с ней на нашей скамеечке, когда напротив аккуратно устроилась высокая худая смуглая старуха в аккуратном, как будто и не больничном халате, в туфлях на каблуках и с шикарной — не по жаркой летней погоде — шалью на плечах, по которой были красиво разложены ее густые седые волосы.

Она несколько высокомерно кивнула маме, но не сказала ни слова. У нее рак желудка. Все время ей холодно, вот шаль и носит. Она мне тут недавно такой выговор устроила! Когда села — рубашка-то из-под халата и вылезла.

Я и внимания не обратила, а тут она мимо проходит. Если вы в онкологическом институте, так что, вы женщиной перестали быть? Какой у вас вид? Среди бела дня, на глазах у других у вас ночная рубашка из-под халата! Разве можно так опускаться! И ведь права она — за собой следить.

Пока сама себя правильно держишь, вроде и болезнь отодвигается. Вот хоть на нее посмотри! Но я посмотрел на маму.

И только сейчас заметил, что она аккуратно причесана, и губы у нее подкрашены, и халат больничный кожаным пояском перетянут, так что почти платьем смотрится, и даже на ногах не больничные шлепанцы, а босоножки. Вот тогда я посмотрел на эту старуху. И заметив, что она тоже на нас смотрит, встал со скамейки и поклонился.

Вот ведь как бывает — я даже словом с ней не перекинулся, но ее урок на всю жизнь запомнил: Ну, вроде, как когда-то перед боем чистую рубаху надевали. Ходили прощаться с Эренбургом. Я, может, сам и не пошел бы, но мама настояла. Сказала, что это один из последних, если не последний, с кем надо идти прощаться. Такой толпы никогда не. И милиции на Герцена было полно, давка несусветная. Все-таки достояли и прошли мимо гроба. Потом милиция кого-то арестовывать начала. Но мы уже в стороне стояли.

А потом видели, как выносили гроб и ставили в машину. Я спросил маму, что она так распереживалась, — человек, конечно, знаменитый, но не родня. У нас в доме был культ Эренбурга. Фотография его на стене висела. И меня заставила, и даже — чего никогда ни до, ни после не делала — задавала мне вопросы, чтобы убедиться, что я в самом деле полностью прочел. А я действительно прочел — и правда, очень интересно. На все вечера, где Эренбург выступал, она старалась ходить, и когда получалось, меня с собой вытаскивала.

Помню, как он в мамин институт приезжал, рассказывал о Пикассо. Интересно, конечно, было, но когда он доказывал, что Пикассо создал новый канон красоты, или, точнее, расширил старый, включив в него многое, что ранее красивым не почиталось, и в доказательство этого показал слайд с картиной, где две здоровенные жирные тетки с ногами-тумбами бежали куда-то по берегу, меня он не убедил.

А когда мама, которой я в своем скептицизме признался, в очередной раз сказала, что я просто еще не дорос понимать, мне показалось, что получилось это у нее не вполне искренне, и она сама от этих теток не в восторге, но спорить с Эренбургом не решается.

  • Одна жизнь

Но как бы то ни было, его похороны произвели на меня сильное впечатление. Я никогда до этого себе не представлял, что люди сами могут в такую толпу собраться. Не как когда на демонстрацию сгоняют, а сами! И ведь не маршала какого-нибудь хоронили, не члена Политбюро И самое главное, чувствовалось, что для всех пришедших это действительно потеря. Очень необычно было по тем временам, когда вся публичная активность строго контролировалась и регламентировалась.

И несанкционированную демонстрацию могли просто рассеять Новочеркасск еще помнили. А все равно — собрались. И никаких флэшмобов не. Так, кто-то кому-то позвонил, кто-то соседу по лестничной клетке сказал — и этого хватило, чтобы пятнадцать тысяч улицу Герцена перед Домом литераторов заполонили.

Люди, что ли, другие были Потом-то я, конечно, куда больше узнал. И про Эренбурга, и про то, что он сделал. И слышал, как его ругали, кому не лень, за приспособленчество, за то, что в мемуарах много правды не договорил, и еще за всякое разное, но на меня это не действовало.

А вот то, что с него началось узнавание многого, от нас утаиваемого, как и то, что мне мама про него сказала, осталось во мне навсегда.

Ну, да про Эренбурга писано-говорено. Добавлять больше ни к чему. И пусть у меня сегодня перед ним поменьше пиитета, чем тогда, но должное я ему отдаю. Только с охоты вернулся в полном кайфе — и как серпом по яйцам! Пока я вчера жизни радовался и записывал, как хорошо поохотились, — они готовились войска вводить.

А сегодня уже в Праге. Бедный Дубчек — прибьют ведь! Ну, насчет Дубчека я, к счастью, ошибся. Хотя все основания так думать. Ведь в свое время Надя все-таки убили, хоть и клятвенно обещали ему жизнь сохранить. А про Надя я так хорошо помнил, потому что мне двоюродный брат мой, Олег, много про венгерские дела рассказывал. То есть не там, а в той части, что послали венгерское восстание подавлять.

Говорил, что они танками напрямик шли, прямо через фруктовые сады, а если кто пытался их остановить — давили начисто. Может, конечно, преувеличивал, но ведь если бы там действительно чего-то подобного не было, так ему нечего было бы и преувеличивать. И история с Надем сюда очень хорошо вписывается — сначала выманили из безопасного места под обещания пощадить, а потом сразу и грохнули.

И все с рук сходило. Как и тогда в Чехословакии. До сих пор помню то чувство невероятной злобы и беспомощности, которое не оставляло еще долго. Когда узнал по Би-би-си про демонстрацию семерых на Красной площади, то, честно говоря, больше за них испугался, чем подумал: Вроде и запуганным себя не считал, а такой мысли не пришло. И компании не было — конечно, все мы — и я, и друзья близкие, — с фигой в кармане ходили, но дальше разговоров и самиздата не двигались.

Может, на правильных наставников не попали? Многие из наших родителей и педагогов Софью Власьевну не жаловали, но на открытые действия нас точно не подвигали.

Как познакомиться!

Так, бурлили потихоньку в кастрюльке. Стыдно, конечно, но что было — то. Все равно — даже это домашнее бурление нас меняло. После Чехословакии доверие к власти окончательно исчезло. А брезгливое ее неприятие стало лейтмотивом, как бы потом к нашей действительности приспосабливаться ни приходилось Вчера выписали из больницы домой.

Вот сегодня и записываю, что и как там. Интересного много, но записывать было невозможно: Так что только запоминал. Попал я туда почти месяц назад по направлению из поликлиники. Уж очень меня моя аритмия затрахала, а в районной уже сколько лет не могут разобраться, откуда она и как ее лечить — то она есть, то ее нет, и появляется ни с того ни с сего — иногда после жуткой пьянки сердце как хороший мотор работает, разве что частит слегка, а иногда сижу за столом отдохнувший, выспавшийся и в чудесном настроении, а она тут как.

Вот они и решили меня к специалистам направить. Что там действительно интересно было — так это за моими соседями по палате наблюдать. И получилось, что мы все более или менее в одно и то же время легли, так что состав практически все время постоянным. Старикан один, Антон Федорович, откуда-то с Украины, — тот как-то вне общества. Целыми днями лежал и молчал или газету читал. Мне даже казалось, что одну и ту. Он действительно старикан — под Еще двое — Миша и Виктор — тоже какие-то бесцветные.

Моя компания состояла из машиниста электровоза Леши и токаря с завода Лихачева Виталика. Потрясные мужики — похожи, как братья: Только что глаза у Леши темные, а у Виталика голубые.

У обоих мерцательная аритмия. Дело не очень приятное, нередко от чрезмерного пьянства возникает. А им хоть бы что — каждому за время моего лежания по два раза ритм восстанавливали, а они на следующий день уже водку глушили, Виталикова жена приносила.

Мы же не как раньше — по две бутылки к ужину, а всего-то поллитра на двоих — это же только по стакану на нос получается. Разве от этого может чего быть! Но, похоже, и правда им все эти процедуры помогли. У обоих к выписке ритм наладился. Мужики отличные — они в палате всем как няньки.

Чуть заметят, что кто-то пригорюнился, — тут же подсядут, потормошат, какой-нибудь жутко похабный анекдот выдадут — в общем, психотерапию проводят. И сестрам помогали Антона переворачивать для уколов, и всякие приборы на каталках, а то и на руках из одной палаты в другую переносили, когда.

В общем, за такими как за каменной стеной. Интересно, кстати, что они врачей про свои болезни вообще не спрашивали — таблетки пили, что прописывали, на процедуры ходили, но сами не интересовались.